Филимоненков Виктор (fiviol) wrote,
Филимоненков Виктор
fiviol

Categories:

Серая Шейка и Гадкий Утенок

По мотивам известных сказок.

Не знаю, что мне делать с этим перышком,
Она его на берег уронила...

(из песен Веры Матвеевой)


Какой грязный и неуютный ноябрь стоял в этом году! Куча опавших листьев, в которую зарывался Гадкий Утенок, чтобы хоть чуть-чуть согреться, совсем свалялась и промокла под дождем. Болотце, на котором он с таким трудом находил себе поесть, стало затягиваться ледяной коркой, ночами становилось холодно, а впереди была еще целая зима. Думать об этом было невыносимо, но больше ни о чем не думалось. Утенок уже не был способен мечтать о дальних, теплых странах, в которые он не посмел полететь вместе с другими птицами, потому что его бы не взяли за его гадкий, отталкивающий вид. Целыми днями он сидел в дупле старого дерева на куче опавших листьев, иногда спускаясь к болотцу попить воды с тиной, или разыскать в тине уснувшего на зиму червяка.
Однажды утром, после особенно холодной ночи, Гадкий Утенок спустился к болотцу попить воды и увидел, что за ночь ледяная корка стала такой крепкой, что он уже и не мог пробить ее своим клювом. От отчаяния ему захотелось упасть тут же на лед и замерзнуть, но все же он решил собрать свои силы и поискать где-нибудь полынью. Взмахнув крыльями, он тяжело полетел над болотом. Там, где болото стало озером, недалеко от берега бил родник, и большая полынья темнела среди льда. Гадкий Утенок опустился и стал жадно пить чистую воду, которая взбодрила его. Он решил очистить перышки, которые давно забросил уже чистить. Работая клювом, он прошелся по спине, под крыльями. Вдруг он почувствовал, что на него кто-то смотрит. Подняв голову, он увидел, как из-за прибрежного куста выглядывает серенькая уточка.
– Здравствуйте, – сказала уточка.
– Здравствуйте, – сказал Гадкий Утенок. Он очень смутился. Такой гадкий и некрасивый, он забрался в чужую полынью. – Извините меня, я сейчас же улечу.
– Нет-нет, что вы. Оставайтесь. Я, правда, испугалась вас сначала.
– Еще бы! Я такой гадкий.
– Я подумала, что вы, наверное, орел, и спряталась за кустом. Глупо, правда? Но теперь я вижу, что вы совсем-совсем не страшный.
– Скорее, смешной?
– Скорее, добрый. – Уточка подошла к краю полыньи и спрыгнула в воду. Она поплыла вокруг Гадкого Утенка. – Между прочим, меня зовут Серая Шейка.
– Очень мило, – сказал Гадкий Утенок и забыл представиться. – Скажите, Серая Шейка, а что вы делаете одна такой поздней осенью? Почему вы не улетели на юг, вместе с другими птицами?
– Я? Видите ли, мне нельзя на юг, – Серая Шейка не хотела начинать знакомство с утенком со своих физических недостатков. Потом, вздохнув, она сказала. – Один зверь поранил мне крылышко, и я не могу теперь взлететь.
– Но вы же замерзнете зимой? – Гадкий Утенок даже забыл, что и сам он, вообще-то, должен замерзнуть.
– Замерзну?.. Наверное. Не будем об этом. Тут еще осталась большая полынья, вода в ней чистая, а вот там, на берегу, растет рябина, я ем с нее ягоды, они вкусные и рыжие, как... тот зверь. Жаль только, что я осталась одна. Но вы ведь будете меня навещать?
С того дня утенок каждое утро прилетал к Серой Шейке. Он выкапывал для нее в смерзшейся болотной тине червяков, и она угощала его рябиной. Целыми днями они болтали о разных пустяках. Утенок рассказывал, как его прогнали из птичника, чуть не убили охотники, как он жил у старушки, вместе с курицей и котом, которые не видели ничего и ничего не умели: кот умел только выгибать спину, а курица говорила, что умеет нести яйца. Однако они были довольны собой и считали себя лучшей половиной мира. Утенка он презирали.
– Это, наверное, и правильно, потому что я гадкий и некрасивый, – сказал Утенок давно заученную истину. – И еще... – тут он неловко спрятал голову под крыло, а потом, высунув ее, огляделся по сторонам и странным голосом сообщил: – Есть подозрение, что я индюк.
Сообщение вызвало у Серой Шейки безудержный смех. Пока она смеялась, Гадкий Утенок просто не знал, куда себя деть от стыда. Потом Серая Шейка сказала:
– Извини меня, что я смеюсь. Но какой же ты индюк? Индюк такой важный, надутый, – Серая Шейка попыталась изобразить индюка, и ее снова разобрал смех. – И никакой ты не гадкий. Посмотри, каким красавцем ты стал в последнее время. У тебя длинная шея и белые перышки, это очень красиво. А я как была замухрышка, так и осталась, – добавила она кокетливо.
Но Гадкий Утенок знал, что над ним смеются, и не обижался на уточку. Она рассказывала ему, как в своем выводке она была самая красивая и самая проворная, ее больше всех любили взрослые утки, но однажды она слишком далеко отошла от берега, и вдруг попала в лапы к лисе. Это было неожиданно, но она все же успела испугаться. Лиса поранила ей крыло, но она смогла вырваться из ее лап и побежала к озеру. Это было очень страшно, лиса пару раз почти хватала ее, однако ей удавалось увернуться, и хищница промахивалась. Наконец, Серая Шейка добежала до озера и отплыла на середину, где ее нельзя было достать. Другие утки очень заботились о ней потом, но крыло не успело зажить. И когда настала осень, утки улетели, а она осталась.
– А ты не боишься лисы? – спросила Серая Шейка.
– Я? Нет, наверное. – Гадкий Утенок кривил душой. Он безумно боялся лисы, но думал, что порядочный селезень не должен говорить об этом уточке. Впрочем, у него теплилась надежда, что он такой гадкий и неприятный, что лиса не захочет его есть.
Прошел ноябрь, потом декабрь, наступил январь. Уже давно стояли крепкие морозы, и еду добывать было очень трудно. Но Гадкий Утенок по-прежнему прилетал каждое утро к Серой Шейке, и они вдвоем коротали долгую зиму. Усердно они не давали замерзнуть полынье, но зима брала свое: полынья становилась все меньше и меньше. Однажды утром, когда Гадкий Утенок подлетел к полынье, он увидел рыжую лисицу. Она сидела недалеко от полыньи, и, облизываясь, смотрела на уточку. Подойти ближе она боялась, потому что лед мог ее не выдержать. Серая Шейка беспокойно плавала. Наконец, лиса решилась и подошла к самому краю полыньи. Серая Шейка отплыла на другой край. Лиса попыталась достать ее лапой, но это не удалось: Серая Шейка каждый раз отплывала на безопасное место, и очень беспокойно крякала. Вот-вот лиса ее поймает.
Вдруг большая птица свалилась с неба на голову лисе и стала бить ее сильным клювом. От неожиданности лиса не поняла, что это всего лишь Гадкий Утенок, переборовший страх и бросившийся защитить свою Серую Шейку. Лиса неловко увернулась и свалилась в полынью. Серая Шейка сейчас же выскочила оттуда и отбежала на некоторое расстояние. Гадкий Утенок продолжал бить лису клювом, пока она, наконец, не смогла вылезти и не убежала в лес.
Храбрый Гадкий Утенок! Он и не ожидал от себя подвига. Ему было очень приятно, что он спас свою Серую Шейку. Она была ему очень благодарна, и в этот день у них было радостное настроение. Они уверяли друг друга, что весна уже не за горами, и что им удастся благополучно пережить эту зиму вместе: после победы всегда веришь в свои силы. Но когда на следующий день Гадкий Утенок снова прилетел к Серой Шейке, он увидел замерзшую полынью, и нигде ни следа своей подруги.
Он облетел все озеро и весь берег в надежде найти уточку, он строил различные догадки. Может быть, Серая Шейка замерзла? Но тогда где ее серенькое тельце? Может, ее унесла ночью лиса? Но лиса не могла не оставить следов, не было и следов крови. К полынье подходили две странные канавки, и снова уходили в лес. Гадкий Утенок пытался проследить, куда они ведут, но лететь по лесу было неудобно. Он отчаялся найти Серую Шейку, и считал ее погибшей. Остаток зимы он провел в тоске, снова бросил чистить свои перышки, и, возможно, погиб бы, если бы погода не сжалилась над ним: наступила оттепель, а после этого зима не была уже столь холодной.
А с Серой Шейкой случилось вот что. Ночью ударил сильный мороз, и полынья стала окончательно затягиваться. Всю ночь Серая Шейка билась с холодом, к утру он ее одолел, и она без сил уснула прямо на льду. На ее счастье, около озера в то утро охотился старик-охотник. С удивлением увидел он на льду замерзшую уточку, подошел к ней на лыжах, следы которых увидел Гадкий Утенок, положил Серую Шейку в сумку и отнес домой. Там она отогрелась, и охотник дал своим детям поиграть с ней. А потом ее поселили в птичник рядом с домашними птицами. Это был, быть может, тот самый птичник, где начинал свою жизнь и Гадкий Утенок.
– Кря! – сказала утка иностранной породы с красным лоскутком на лапке: может быть та самая, к которой Гадкого Утенка и ее братьев водили показываться в первый день их жизни.
– Кря! Кря! – подтвердили другие утки.
– Что это еще за замарашка такая? – осведомилась иностранка. – Какая худенькая. И серенькая. Как вас звать, милая?
Серая Шейка не отвечала. Ей было неприятно, как к ней обращалась эта домашняя утка. Эта жирная, холеная птица явно чувствовала себя здесь хозяйкой. Но Серая Шейка росла дикой уточкой и не признавала авторитетов, основанных на красных лоскутках. Она стала чистить перышки.
– Фу, грубиянка! – сказала домашняя утка.
– Фу, фу, грубиянка, грубиянка! – загорланили остальные.
Большой, неуклюжий и ужасно важный индюк подошел к Серой Шейке. Это был тот самый индюк из детской песенки, который всех учил вежливости, причем делал это очень грубо.
– Вам следовало бы быть повежливее, дикарка. Тут у нас не лес и не болото, где можно говорить грубости почтенным птицам. У нас здесь у многих дети.
– Ах, дети, дети, не слушайте эту грубиянку, – закурлыкали мамы-утки, мамы-куры и мамы-индейки.
– Мама, мама, но ведь она совсем-совсем ничего не сказала, – удивились птенцы. Посыпались подзатыльники.
– Я-а, дорогая, – важно протянул индюк, – настойчиво вам советую забыть здесь всякое хамство и поучиться вежливости у почтенных птиц. У меня, например. Или у моей супруги. К сожалению, ее сейчас нет. Ее забрали на чехокбили. Вы ведь, наверное, даже не знаете, что такое чехокбили? Ну вот, видите, а позволяете себе говорить такие вещи.
Справедливости ради надо отметить, что индюк тоже не знал, что такое чехокбили. Но слово было очень почтенное, и он был горд за свою супругу. Он считал справедливым, что на чехокбили взяли именно ее, а не кого-то из их соседей.
Всю зиму несчастная курочка прожила в птичнике. Конечно, на улице она бы непременно замерзла, и уж, по крайней мере, не была бы столь сыта. Но, рожденная на лесном озере, она никак не могла привыкнуть к душному воздуху птичника, где постоянно горланили и бранились соседки, а ее почитали дикаркой и грубиянкой за то, что она ни с кем никогда не бранилась. Крылышко ее за зиму успело совсем зажить, и, когда весной птиц из птичника впервые выпустили во двор, она, недолго думая, перелетела через забор и полетела на свое озеро, совсем не заботясь, что о ней наговорят утки-мамы своим утятам.
Светило яркое солнце, снег чернел и таял, и первые подснежники показались из-под сугробов. Лед на озере еще не растаял, но родник уже снова пробил во льду полынью. Как Серой Шейке захотелось увидеть сейчас своего Гадкого Утенка, и вместе с ним радоваться весне! Но Гадкий Утенок не прилетал.
«Он погиб, – думала Серая Шейка. – Мой несчастный друг. Он замерз зимой, его унесла лиса. Пока я сидела в этом птичнике, он, может быть, искал меня повсюду. А может, он меня забыл? Кто я ему? Так, Серая Шейка. А он, наверное, стал теперь совсем красавцем. Как я хочу увидеть его. Не может быть, чтобы он погиб».
Гадкий Утенок не погиб. Голодно и холодно пережил он зиму и встретил весну как избавление. Однажды он увидел чудесных белых птиц, севших на его болото. Они были грациозны и ослепительно белы. «Как они прекрасны! – подумал Гадкий Утенок. – Поплыву к ним. Они, конечно, прогонят меня, они заклюют меня до смерти, но пусть». Он поплыл к ним, низко опустив голову, и вдруг увидел свое отражение в воде. Что это?! Он и сам был такой же прекрасной птицей. Ах, какое счастье! Гадкий Утенок шумно захлопал крыльями и издал крик радости, приветствуя новую родню. Они приняли его в стаю.
«Ах, если бы Серая Шейка могла видеть меня». Ему давно уже надо было слетать, посмотреть, не вернулась ли Серая Шейка, но он долго не решался сделать это – слишком печально было бы узнать, что она пропала навсегда. К тому же вернулись уже с юга утки, наверное, и семья Серой Шейки, и, может, у нее уже утята, а он свалится ненужным напоминанием того, что уже давно прошло, и создаст конфуз.
Родственники Серой Шейки, действительно, вернулись уже с юга, отдохнувшие и загоревшие. Галдящей стаей спустились они в родные затоны, и потекла шумная, здоровая жизнь. Подружки рассказывали Серой Шейке о юге – волшебной стране, где тепло зимой, где нет лисиц, а червяки водятся такие жирные, что сразу и не проглотишь.
– Ах, Серая Шейка, а какие там селезни! У них шикарные радужные хвосты в три, нет, в четыре роста, и называются они павлины. Один павлин предложил мне остаться с ним жить на юге, но я, конечно, не такая, я отказалась, – рассказывала Серой Шейке одна из ее сестер.
– Врешь, врешь, – заявила другая уточка, – ты сама мечтала об этом павлине, а он тебя даже не замечал.
Конечно, такие разговоры всегда оканчиваются перебранкой и обидами. Серая Шейка слушала подруг, радуясь за них, что у них есть, что рассказать, а сама молчала. Никто ее не спрашивал, что было с ней зимой, да и сама она понимала, что полуголодная жизнь, лиса и морозы, почти смерть, а потом унижения от домашних уток – это гораздо менее интересно, чем павлины и кипарисы.
Но вдруг однажды большой, белоснежный лебедь с шумом опустился на озеро, сложил свои прекрасные, сильные крылья, и поплыл прямо к Серой Шейке.
– Серая Шейка, милая, как я рад, что ты жива!
– Ах, мой Гадкий Утенок, неужели это ты? – воскликнула Серая Шейка. – Впрочем, что я говорю, какой же ты теперь Гадкий Утенок.
«Однако! – подумали утки. – Мы тут рассказываем ей про павлинов, а она сама, между прочим, не промах. Какого кавалера себе зацепила!» – и, все по неотложным делам, утки расплылись кто куда, только любопытные клювы тут и там торчали из тростников.
– Как же так, Серая Шейка, ведь Гадкий Утенок – мое имя, и я не собираюсь его менять. Ну, рассказывай, что ты, где ты, почему ты пропадала?
Они проболтали весь день, как и прежде, а потом Гадкий Утенок часто прилетал к Серой Шейке. Утки относились к этим визитам с деланным равнодушием, а на самом деле им было очень интересно. Когда Гадкий Утенок улетал, они окружали Серую Шейку, задавали ей разные каверзные вопросы, делали каверзные предположения и отпускали каверзные шуточки. Конечно, все это было исключительно дружески, однако Серой Шейке было неприятно. Хотя, когда она жила зимой в птичнике, ее научили равнодушно относиться к суждениям окружающих о том, что их не касалось. Больше всего ее беспокоило, что Гадкий Утенок стал совсем не таким, каким был раньше. Из стеснительного, угловатого лебедя-подростка он превратился в красавца, любимого своей стаей. Она была за него так рада, и гордилась, что первая заметила и оценила его по достоинству. Но теперь Серой Шейке казалось, что она тяготит Гадкого Утенка. И однажды, когда он в очередной раз прилетел проведать ее, она отвела его в прибрежные камыши, чтобы удалиться от бесстыдных комментариев других уток, и сказала ему, что:
– Подожди, Гадкий Утенок, не вертись, я тебе поправлю перышки, они у тебя сбились. Ты все такой же неряшливый, как был, а ведь на тебя смотрят женщины, и ты должен им нравиться. Ну вот, все, можешь вертеться, только не перебивай меня, потому что я собралась говорить, а ты меня обязательно собьешь. Понимаешь, я не то, чтобы не имею времени и желания с тобой встречаться, но так надо. Подожди, ты обещал ничего не говорить…
– Я не обещал.
– Все равно помолчи. Ну вот, ты меня уже сбил. Видишь ли, так не может продолжаться вечно. За всю мою жизнь ты самый лучший, кого я когда-нибудь встречала, и я тебе очень благодарна за все, без тебя я бы зиму не пережила, я это прекрасно знаю. Но ведь сейчас не зима, когда ты был для меня, а я для тебя. У тебя теперь своя стая, а у меня своя. Я знаю, ты не любишь, когда я тебе об этом каждый раз говорю, но я тебя не стою, я простая уточка, а ты – прекрасный лебедь, но ведь это так? На тебя смотрят такие красотки, что просто дух захватывает.
– Глупые, жирные гусыни! – заявил Гадкий Утенок.
– Нельзя, не говори так про женщин, возможно, одна из них станет твоей женой. Я знаю, на тебя косо смотрят в стае, да и меня поклевывают. Мне на них всех наплевать, конечно, но все-таки это ненормально в чем-то: уточка и лебедь. У меня свои заботы, и их огромная куча, и я не могу и не хочу, чтобы ты о них думал. Я хочу, чтобы ты был счастлив. И ты, наверное, сможешь быть счастлив, нужно только, чтобы я тебе не мешала. Останемся друг для друга счастливым воспоминанием, разве это плохо? Прощай, мой милый, мне было очень хорошо с тобой.
И, не давая что-нибудь сказать Гадкому Утенку, Серая Шейка так резко поднялась в воздух, что обронила перо. Гадкий Утенок подцепил перо клювом и так долго стоял, не зная, что ему с ним делать.

А потом Серая Шейка вышла замуж за толстенького, веселого селезня. У них появился выводок утят, миленькие крошки. Они уверено плавали и весело крякали. А одна дочка, симпатичная и проворная шалунья, любимица семьи, напоминала Серой Шейке ее саму в детстве, и у мамы иногда холодело сердце при мысли, что и дочке придется в жизни так же не сладко с таким характером. Впрочем, все к лучшему.
А Гадкий Утенок женился на изящной, черной лебеди из своей стаи, и у них появился птенец, такой гадкий на вид для тех, кто не понимает.
Ну, вот и все. Еще только пару слов. Не знаю, относится ли это к делу, но Серая Шейка очень любила Гадкого Утенка. И еще. Уж совсем не знаю, нужно ли это говорить, но Гадкий Утенок был влюблен в Серую Шейку с первой их встречи.
Вот такая история..
(декабрь 1991 – январь 1992)
Tags: Проза
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment